Миграционный потенциал новых независимых государств и условия его привлечения в Россию (резюме доклада) 2009

Категория «миграционный потенциал» стала крайне актуальной в конце прошлого века. Но до сих пор за редким исключением, в работах, в которых рассматривается  миграционный потенциал, это явление характеризуется как численность населения, проживающее в странах нового зарубежья. Общее число населения — необходимый, но отнюдь не достаточный критерий для определения величины миграционного потенциала.

Очевидно, что для  включения населения в миграционный потенциал нужны и другие критерии. Прежде всего, это — «страновой» критерий, при отсутствии которого миграционный потенциал для России или любой другой страны был бы равен всему населению земного шара. У каждой страны может быть свой миграционный потенциал, находящийся в государствах, исторически связанных с нею. Франция, например, тесно связана в миграционном отношении с франкоязычными арабскими странами Северной Африки, Великобритания — с англоязычными государствами бывшей Британской империи и т.д. Преимущественное право эмиграции в Японию имеют проживающие, например, в Южной Америке, выходцы из этой страны и их потомки в разных поколениях. Всюду в основе лежит признак исторического общения населения страны-донора с населением старны-реципиента (родственные связи, знакомство с культурой, языком и др.).

Не случайно, уже в ряде работ в 90–е годы ХХ столетия различия в определениях миграционного потенциала сводились к тому, кого к нему относить: только русских, или русскоговорящих, или  все титульные народы России, или даже всех бывших граждан СССР. Понятно, что у современной России её миграционный потенциал сосредоточен в первую очередь в государствах, возникших на постсоветском пространстве, т.е. это бывшие союзные республики, а ныне страны нового или иначе ближнего зарубежья, хотя и в некоторых странах старого (дальнего) зарубежья, в основном граничащих с Россией, также возможен определенный миграционный потенциал. К числу этих стран относятся, прежде всего, Китай и Северная Корея. С ними Россия уже более чем 150 лет взаимодействует в дальневосточных регионах.

Страновой критерий сам по себе тоже недостаточен для вычленения миграционного потенциала, или, по крайней мере, для его структурирования по значимости для России. Для этой цели нужен еще один критерий — этнический. У этого критерия — два аспекта. Первый — наличие одинаковых этносов у доноров и реципиентов и второй — различия в миграционной подвижности лиц разных национальностей. По первому аспекту наиболее наглядный пример — миграционный потенциал государства Израиль, куда едут евреи со всего мира. У России миграционный потенциал сконцентрирован в государствах нового зарубежья. Там в 1989 г. насчитывалось только русских 25.3 млн. человек, которые все 90–е годы ХХ - первые годы ХХI веков мигрировали в Россию. Возвращались в Россию также татары, ингуши и другие титульные для неё национальности. Более того, население России пополнялось и титульными для стран нового зарубежья народами. За их счет население России за 15 лет (1991–2005 гг.) увеличилось на 542 тыс. человек, тогда как за счет русских оно возросло на 5231 тыс., т.е. почти в 10 раз больше. Основными национальностями, увеличившими население России, были помимо русских армяне (300.7 тыс.), азербайджанцы (108.7 тыс.), грузины (91.9 тыс.), украинцы (72.7 тыс.) и таджики (61.4 тыс.). Народы Прибалтики практически не оказали никакого влияния на изменение национального состава населения России.

Второй аспект сводится к тому, что величина миграционного потенциала  лиц той или иной национальности зависит не только от их численности, но и от их миграционной мобильности. Анализ динамики показателей интенсивности миграционных потоков в Россию титульных для стран нового зарубежья народов и проживавших там русских показывает, что если по сравнению с советским временем интенсивность выбытия первых неуклонно снижалась, то интенсивность выбытия русских вначале резко увеличилась, а затем еще более существенно сократилась.

Динамика показателей интенсивности прибытия в Россию титульных народов стран нового зарубежья может быть объяснена тем, что с распадом единой страны и началом формирования суверенных, преимущественно мононациональных государств, стали постепенно меняться общие для всех народов, населявших Советский Союз, черты менталитета, складываться понимание того, что выезд в другую бывшую союзную республику это уже не перемещение в пределах одного государства, а эмиграция за пределы собственной страны. Одновременно стало утрачиваться знание русского (общегосударственного) языка и общей культуры и т.д.

Иное дело динамика показателей интенсивности прибытия русских. Прежде всего, различия в интенсивности прибытия русских в Россию из разных стран были обусловлены разным уровнем их социально-экономического развития, характером проводимой там национальной политики, в ряде случаев направленной на ущемление имущественных и гражданских прав не титульного, в частности русского, населения, экстремальными условиями (межнациональные и иные конфликты) и пр. Разновременное изменение этих факторов влияло на динамику показателей интенсивности оттока русских из разных стран, но общее снижение интенсивности выбытия русских из государств нового зарубежья — это следствие сокращения их миграционного потенциала, причем не только и не столько в его количественных параметрах.

Сведения о численности русских, оставшихся в новом зарубежье, дает последняя советская перепись населения (1989 г.). Сделать сколько-нибудь точную оценку их нынешнего количества невозможно, т.к. переписи населения проводились с 1995 по 2004 гг., т.е. в разные годы в разных, причем не всех, странах нового зарубежья. Используя данные переписей и текущего учета миграции, с помощью несложных операций была пересчитана численность русских по состоянию на начало 2001 г. Она составила 17.7 млн. человек, к 2007 г. их численность уменьшилась еще на  0.7–1.2 млн. Всего же численность русского населения, проживающего во всех странах нового зарубежья сократилась с 1989 по 2007 гг., т.е. за 18 лет с 25.3 млн. до 16.5–17 млн. или на 8.3–8.8 млн. человек.

Все, что сказано о динамике русского населения относится в равной мере и к другим титульным для России народам, оставшимся после распада СССР в государствах нового зарубежья. На начало 1989 г. согласно переписи населения, за пределами России в других союзных республиках проживало: 1126.7 тыс. татар, 208.7 тыс. лезгин,  8 тыс. калмыков, 4 тыс. бурятов и т.д. Общая численность, проживавших в 1989 г. за пределами России в государствах нового зарубежья титульных для неё национальностей, составляла примерно 2 млн. человек. Оценить численность этих титульных для России народов, проживавших к началу 2007 г. в новом зарубежье, можно по аналогии с расчетами, выполненными по русским, внеся в них одну корректировку, вызванную тем, что в отличие от других народов, численность татар в новом зарубежье в период с 1989 по 2001 гг. существенно возросла, главным образом, за счет выезда в Крым татар из России. Согласно расчетам, ныне в новом зарубежье проживает 1.5 млн. титульных для России народов, что вместе  с русскими дает 18–18.5 млн. человек.

Помимо титульных для России народов в миграционный потенциал может входить также часть населения титульного для стран нового зарубежья. Формирование населения России за счет титульных народов стран нового зарубежья во многом зависит от их численности,  уровня миграционной подвижности и социокультурной совместимости с государством-реципиентом. Так, узбеков в собственной стране проживает 17.1 млн. человек, что в 2.1 раза больше, чем казахов в Казахстане, и в 2.4 раза больше, чем азербайджанцев в Азербайджане, а их участие в формировании постоянного населения России меньше в 5.3 раза, чем казахов, и в 5 раз меньше, чем азербайджанцев. Это связано с различной миграционной активностью населения и страновой направленностью миграционных потоков.

Распределение титульных народов стран нового зарубежья в зависимости от их численности и участия в формировании населения России, свидетельствуют, что остаточный миграционный потенциал к настоящему времени сохраняется лишь в Беларуси, Украине, Казахстане, Узбекистане, Армении, Грузии и, возможно, Таджикистане. Судя по динамике численности титульных народов этих стран, их остаточный миграционный потенциал для России крайне не велик и едва ли составляет несколько млн. человек. К тому же численность титульного населения Украины и Беларуси, основных в прошлом миграционных доноров России, в её населении за последние 15 лет сократилась. Беларусь сама осуществляет политику возвращения на родину этнических белорусов, что ей удается, судя по миграционным потокам из России. Народы Средней Азии, несмотря на значительный рост их численности, и тем более народы Прибалтики, численность которых сокращается, не могут представлять сколько-нибудь значимого миграционного потенциала для России.

Чтобы оценить величину реального миграционного потенциала должен быть учтен еще один критерий. Это — генезис половозрастной структуры населения, проживающего в новом зарубежье. За время, истекшие после образования независимых государств на постсоветском пространстве, прошло 17 лет. За это время у титульных народов России, в т.ч. и русских, проживающих за пределами своей родины, родилось примерно 1.5 млн. человек. Это уже люди, у которых формируется менталитет иной, чем он был прежде у советских людей в единой стране. Социализация многих поколений детей в странах нового зарубежья, наступившая с начала 90–х годов у рожденных до распада СССР детей, достигших того или иного возраста, проходила в иных социально-экономических и политических условиях как по сравнению с Россией, так и по сравнению друг с другом. Добавим сюда тех, кто вступил в пенсионный возраст и достиг 60–75 лет, и получим совсем иную социально-демографическую совокупность населения.

Анализ структурных сдвигов и динамики численности титульных российских народов, проживающих в новом зарубежье, позволяет с определенной долей уверенности предположить, что величина миграционного потенциала, который по своим характеристикам нужен России и одновременно при определенных условиях способен стать таковым, не превышает 50%, т.е. он ныне не более 8– 9 млн. человек. Таков реальный миграционный потенциал.

В результате изменений, происшедших в менталитете населения государств нового зарубежья, миграции части русских, других титульных для России народов и в меньшей степени титульных народов бывших союзных республик,  произошло значительное уменьшение численности миграционного потенциала, и вместе с тем существенно сократилась  мера его реализации (напр., сальдо миграции русских с 1992 по 2007гг. сократилось в 4.6 раза).  В 2000 г. в Россию из нового зарубежья прибыло русских в 2.6 раза меньше, чем в 1995 г., а в 2005 г. — меньше по сравнению с 2000 г. в 2.1 раза. Если в течение первых четырех лет (1992–1995 гг.) сальдо миграции русского населения составило 1763 тыс. человек, то в 1996–1999 гг. оно уменьшилось до 884 тыс. или в 2 раза, в следующие четыре года (2000–2003 гг.) миграционный прирост сократился до 336 тыс. или в 2.6 раза и в следующие четыре года (2004–2007 гг.) он достиг 141 тыс. (35 тыс. в среднем за год), что  по сравнению с предшествующими четырехлетними периодами соответственно меньше  в 2.4, 6.3 и 12.5 раза.

Мера реализации миграционного потенциала титульного населения стран нового зарубежья в 1992–2007 гг. была крайне не устойчива и, начиная с 1994 г. (до этого года у России этот параметр был отрицательным) колебалась в пределах от 92.6 тыс. человек (1994 г.) до 2.6 тыс. (2004 г.). Наибольшее суммарное сальдо миграции титульных народов стран нового зарубежья помимо 1994 г. было также в 1996, 1997 и 2007 годы, а наименьшее — с 2001 по 2006 гг. Титульные народы ставших независимыми стран нового зарубежья в первые два-три года пребывали в состоянии эйфории, полагая, что случившееся сделает всех богатыми и счастливыми. Отсюда и столь небывалый отток этих народов из России. В 1992 г. из каждой тысячи прибывших в Россию титульных народов стран нового зарубежья обратно выбывало свыше 2.1 тыс. человек. Но уже к 1994 г. произошло отрезвление. Оказалось, что в России, хотя и плохо, но, тем не менее, лучше, чем в большинстве стран нового зарубежья. В результате обратные из России потоки резко сократились. К тому же в новом столетии уменьшились и объемы миграции.

Динамика миграционных потоков в 90–е годы ХХ века и первые 8 лет нового столетия в целом свидетельствует, что с каждым годом у России становится меньше возможностей привлекать русских и русскоговорящих мигрантов из нового зарубежья. К тому же некоторые страны СНГ активизировали политику возвращения соотечественников из-за рубежа: идея возвращения украинцев на историческую родину обсуждается в Украине; в Беларуси в 2002 г. был принят Закон о демографической безопасности, в котором сформулирована задача содействия добровольному возвращению белорусов на этническую родину. Специальная программа есть в Казахстане.

Россия упустила свой исторический шанс вернуть большую часть русских и других, титульных для неё народов, не говоря уже о титульных народах стран нового зарубежья, в том числе и с близкой этнокультурой, в первые годы после распада СССР. Руководители страны в те годы игнорировали опыт отношения к своим соотечественникам тех стран, которые столкнулись с такой же проблемой в послевоенные годы. Франция времен генерала де Голля приняла исторически правильное решение уйти из Северной Африки. Она переселила на родину примерно 1.5 млн. французов, хотя это легло тяжким грузом на бюджет страны с населением менее 45 млн. человек. Разгромленная Германия с разоренной экономикой вернула в исходные границы Третьего Рейха более 10 млн. этнических немцев. Это увеличило население страны примерно на 15%. Разоренная Япония после капитуляции репатриировала из районов оккупации Китая, Кореи, Юго-Восточной Азии и Южного Сахалина около 4.5 млн. человек, что увеличило население страны на 5–6%. В тот период Германия и Япония, да и Франция находились в более трудном экономическом положении, чем Россия 90–х годов. Теперь это наиболее развитые страны мира. Одной из причин этого явилось преумножение за счет соотечественников человеческого капитала своих стран.

В 2006 г. принята  Государственная программа по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом. Программа эта оказалась запоздалой. Её время истекло в 90–е годы прошлого столетия, когда вместо стимулирования притока мигрантов  из стран нового зарубежья, особенно русских и других титульных для России народов, все делалось для того, чтобы они, столкнувшись с трудностями правового и экономического характера, возвращались обратно туда, откуда прибыли. К тому же, Программа имеет ряд слабых сторон, без устранения которых вряд ли возможно решение амбиционной задачи возвращения соотечественников на их историческую Родину.